Наследники Доктора Лизы: Что стало с делом известного врача

Наследники Доктора Лизы: Что стало с делом известного врача

01.07.2019 Выкл. Автор Алексей

После гибели Елизаветы Глинки в 2016 году её Фонд переживал не лучшие времена: СМИ «помогали» раздувать скандалы о передрягах, вымышленных и реальных

Что изменилось с приходом в руководство Фонда «Справедливая помощь Доктора Лизы» её ближайших сподвижников? Продолжается ли помощь детям Донбасса и Сирии? Какие чудесные истории переживают волонтёры и их опекаемые? И зачем нужно помогать самым отверженным — бездомным? Обо всём этом Царьград поговорил с Татьяной Константиновой, президентом Международной благотворительной общественной организации «Справедливая помощь Доктора Лизы».

Царьград: Татьяна, ещё год назад в прессе, особенно либеральной, появлялись такие заголовки, что у Фонда Доктора Лизы без самой Елизаветы Глинки не получается работать. Как сегодня обстоят дела?

Татьяна Константинова: Мне бы хотелось сейчас бравурно сказать, что всё позади, всё прекрасно и безоблачно. Но на самом деле спокойствия у меня нет до сих пор, хотя за этот год проделана большая работа. Мы не потеряли объёма помощи, который оказывался до этого, мы не потеряли ни одного из направлений. Как при Лизе помогали, так и продолжаем помогать, а теперь даже ещё и расширяемся — вводим системные проекты. Это решения, которые позволят большему кругу людей помочь одновременно. Но кризис был и он продолжается, отголоски его мы ещё будем хлебать не один год, потому что кризис доверия — самый тяжёлый. Доверие — это то, что зарабатывается и нарабатывается годами, а теряется очень легко: разочарованный в доверии человек, как правило, не возвращается.

Ц.: То есть вы с нуля опять начали, получается?

Т.К.: Даже не с нуля, а с минуса. Мы начинали с того, что действительно в СМИ раздувались скандалы о разных передрягах, зачастую вымышленных: заведено уголовное дело на руководство организации, обнаружены злоупотребления, выведены деньги… Ну а уж комментарии под этими статьями лучше было и не читать. В них, конечно, полоскали всех и вся. Перестали, слава Богу, на этом кризисе полоскать саму Лизу. Ей доставалось за то, что она начала возить на лечение детей из Донбасса.

В общем, было тяжело. И сейчас время такое — упереться рогом и работать.

Загрузка...

Ц.: Вы сказали, что вводите несколько системных проектов. Можно конкретнее?

Т.К.: Да. У нас будет стартовать проект, который направлен на реабилитацию и социализацию бездомных людей. С применением игровых техник. Эту программу мы делаем на субсидии Минтруда.

У нас есть проект, запущенный в начале этого месяца, который проходит под хэштегом #всегдачеловек. Если в Facebook забить #всегдачеловек, выпадет много постов. В рамках этого проекта мы рассказываем о том, что такое милосердие, что такое добрые дела. Рассказываем о том, что можно в большинстве ситуаций оставаться человеком, помогая другому. В рамках этого проекта мы провели два показа инклюзивного спектакля, в котором участвуют как профессиональные актёры, так и люди с инвалидностью. И уже начали подключать к этому спектаклю бездомных. Это первые шаги, мы только начинаем.

Ещё один проект, который, я очень надеюсь, получится, — Премия имени Елизаветы Глинки. Это то, с чем я ношусь уже год. Мне бы хотелось давать премию имени Доктора Лизы людям, которые совершили милосердные, добрые поступки.

Ц.: У Доктора Лизы был девиз: «Помогаем тем, кому больше никто не помогает». На вашем сайте есть счётчик пожертвований, там указано, что на бездомных пока перечислен всего один рубль, в то время как на другие проекты — цифры довольно большие. Как переломить отношение общества к самым отверженным? Глядя на вас, многие восхищаются, но сами не решаются таким людям помогать.

Т.К.: Мне бы как раз хотелось, чтобы все перестали восхищаться теми, кто работает в некоммерческих организациях, а просто поняли, что это такие же обычные люди, и что все остальные точно так же смогут. Для этого необязательно быть суперменом или толстосумом, можно просто каждый день или каждый месяц делать своё маленькое тихое дело. Как минимум можно подписаться на рекуррентные платежи, которые с тебя списываются каждый месяц. 100 рублей с карточки будет списываться в какой-то фонд — вот твоё маленькое дело, и ты постоянно участвуешь в этом. И никакого пафоса.

Я мечтаю, чтобы благотворительность, работа в некоммерческой сфере перестала ассоциироваться с геройством, а стала обычным, нормальным делом для всех, тогда мы сможем помочь как можно большему количеству людей.

Что касается помощи бездомным, это, конечно, тяжёлая деятельность. Эти люди не вызывают сочувствия, что вполне понятно. Одно дело, когда у тебя маленький беззащитный ребёнок, которому грозит тяжёлая инвалидность или смертельная болезнь, а другое дело, когда у тебя человек, который своими рученьками натворил всё, что в его жизни произошло. И он при этом выглядит не очень хорошо, от него пахнет.

Казалось бы, для чего ему помогать? И тут ты начинаешь просто разговаривать с людьми о том, что милосердие к самым разным людям проявляется. В том числе к тем, кто оступился.

Мне бы очень хотелось, чтобы в результате наших действий, я думаю, не при моей жизни, но сформировался мир, в котором каждому упавшему протянут руку. Звучит пафосно, но на самом деле это какие-то такие базовые принципы устройства мира, в котором хорошо и спокойно живут. Ты упал — тебе протянут руку.

Ц.: По вашим наблюдениям, какой процент бездомных можно всё-таки социализировать и вернуть в общество? В том числе благодаря вашим программам?

Т.К.: Никто вам не скажет точной цифры. А тому, кто скажет, я не поверю. Настолько наш организм — хрупкая система, что порой какое-то, возможно, со стороны кажущееся лёгкое и незначительное событие способно выбить человека на долгие годы из социума. А у человека, оказавшегося на улице, уже через пару месяцев начинают происходить необратимые изменения, и возвращаться назад, в социум, ему становится всё сложнее.

Я тут недавно статистику прочитала: если два месяца человек находится на улице, чтобы вернуть его назад, требуется около восьми месяцев. И это в случае, если он сам того хочет.

Ц.: А бывает, что таким людям именно вы, ваша организация помогаете юридически?

Т.К.: Да, у нас полный спектр. Во-первых, мы помогаем в восстановлении документов. Порой к нам приходят люди, у которых паспорта ещё со времён Советского Союза. Да, до сих пор такие есть. Или у которых паспортов нет вообще. Здесь мы помогаем. Причём даже госпошлину готовы заплатить, лишь бы помочь человеку, чтобы он получил удостоверение личности и все сопутствующие документы.

Конечно же, у нас есть дружественные юристы, которые могут проконсультировать, если у человека проблемы с жильём, какие-то противоправные действия против него совершены. Как правило, это всё на почве жилья. Бывает частенько, что к нам попадают люди, которые приехали в Москву на заработки. Здесь что-то пошло не так, избили, запил и… опустился. И он бы рад вернуться, но он в таком виде, что его нигде не берут на работу, а документы потеряны. Мы помогаем, восстанавливаем документы, отправляем на родину. И, конечно, мы стараемся закрывать базовые потребности человека: накормим, окажем доврачебную помощь, снабдим одеждой.

Ц.: Вы помогаете детям Донбасса. Давайте расскажем об этом.

Т.К.: У нас в организации действует программа, которая называется «Помощь детям, пострадавшим в результате военных действий и катастроф». В основном это для детей из Донецкой, Луганской народных республик и из Сирии. Сейчас в ДНР и ЛНР фактически нет детей, пострадавших в результате военных действий, но мы имеем последствия этих военных действий: отсутствие медицинского персонала, который либо разбежался, либо не хочет работать, потому что зарплаты небольшие. К тому же нет медикаментов, медицинского оборудования, технологий. Чтобы помочь, мы работаем совместно с Минздравом Российской Федерации и с МЧС. Проходят телемосты, где Минздрав оценивает состояние детей, собирается пакет документов, и если дети признаны тяжёлыми больными, есть угроза жизни, то Минздрав за счёт российского бюджета лечит их. А если маленькие пациенты признаются плановыми, то наша организация ищет средства на их лечение, собираем пожертвования. Мы сотрудничаем с МЧС, который предоставляет борт, чтобы привезти детей в Россию. Правда, в последнее время у нас как-то всё не складывается с бортом, мы сами покупаем билеты родителям с детьми. Поэтому мы постоянно собираем деньги, ищем спонсоров.

Но, к сожалению, мы регулярно получаем упрёки, что помогаем не нашим детям. Поначалу мы как-то в ступор впадали, потому что даже сама постановка вопроса странная. Хорошо отстранённо, сидя на уютном диванчике, сёрфя интернет, рассуждать: дети наши, не наши… Но когда ты реально видишь — вот он живой, он не безымянный для тебя, а это конкретная Василиса Лошакова, есть у нас такая девочка сейчас с деформацией позвоночника, — ты понимаешь, что если не поможешь Василисе Лошаковой, этот 12-летний человечек просто может погибнуть. Я не понимаю, как при этом сортировать детей.

Ц.: Этой девочке на вашем сайте ищут педагога по вокалу?

Т.К.: Ой, эта история вообще чудесная. Мы были на одном выездном мероприятии. Там Вася должна была петь песню. Не сложилось: оборудование не привезли, сцену не сделали. И Вася так расстроилась… И я расстроилась. Себя же чувствуешь виноватым за разочарование ребёнка. Я обнимаю её и говорю: «Вась, не расстраивайся, мы с тобой на следующей неделе, я тебе зуб даю, пойдём петь в караоке, потому что я сама люблю караоке, и мы с тобой прекрасно будем петь».

Пишу в Facebook пост о том, что вдруг, может быть, какой-то дружественный клуб караоке найдётся, который нам может помочь. И действительно нашёлся такой на Шаболовке. Ребята сказали: «Приходите, мы вас бесплатно возьмём. И всех гостей — пожалуйста». У нас был роскошный вечер, наша Василиса была там звездой. Мы подружились с руководством этого клуба, через какое-то время ребята написали мне, что хотят сделать вечер и собрать деньги в поддержку Василисы, мол, приглашайте всех. Этот вечер у нас прошёл на прошлой неделе, Вася там была почётным гостем, понятное дело. К ней приехали какие-то чемпионы России по караоке, оперная певица даже приехала. И все эти люди пели вместе с Васей. Кто-то забегал на полчасика, просто передать средства и уехать. Это была, конечно, потрясающая история. Для нашей Василисы это было вообще какое-то волшебное событие, с шарами, с цветами, с красивой одеждой, с красивым клубом, с хорошим звуком. Здорово!

Ц.: Известно, что некоторым вашим подопечным из Донецка и Луганска помогают новосибирские врачи…

Т.К.: Да, в любые клиники страны, где нам готовы помочь, мы обращаемся: собираем деньги, покупаем билеты на самолёт, на поезд, если состояние ребёнка позволяет. Вот сейчас как раз улетел мальчик с мамой в Новосибирск.

У нас есть чат среди сотрудников, он так и называется — «Дети Донбасса». Там мы регулярно друг другу пишем: эти приехали, эти едут в такси, эти заселились, а вот этим нужны пелёнки, потому что приезжают мамы с совсем младенцами. Бывает такое, что приезжают в зимней одежде, лечатся довольно долго, поменялись сезоны, а одежды нет.

Вот у нас недавно маленький ребёночек, полугодовалый, остался вообще без одежды. Кинули клич, кучу одежды собрали, одели эту малышку, как куклу. Это такая работа, которая всё время сопряжена с какими-то милыми событиями. Одновременно с этим это тяжёлый каждодневный труд по поиску денег. Потому что если ты не поможешь, ты можешь сколько угодно его жалеть, обнимать, плакать по нему, но ему не нужны твои слёзы. Ему нужны средства, для того чтобы ему могли сделать операцию, и ребёнок выздоровел. И бывает очень тяжело, когда, к сожалению, дети уходят. Ведь у нас нет лёгких случаев, к нам поступают дети в тяжёлом состоянии и они погибают. Иногда такое бывает. Тогда все замолкают, все переживают.

Ц.: Тоже такой щепетильный вопрос: как найти спонсоров? Как вы их ищете?

Т.К.: Знаете, это одна из самых больших магий фандрайзеров. Фандрайзеры — это люди, которые ищут ресурсы в благотворительных организациях. Честно сказать, не знаю, как они находятся. Для меня это всегда загадка, когда в процессе каких-то действий в конце концов к тебе приходит человек и говорит: «Я хочу помочь».

У меня в 2010 году ещё в Фонде «Живой» был парень — пациент 30 лет из Санкт-Петербурга. У него были проблемы с пищеводом, ему нужен был пищевой стент — такая дверка в животе, чтобы пищу непосредственно в неё складывать. И стоило это около 27 тысяч рублей. Это сейчас я напишу в соцсетях, и люди мгновенно помогут. А тогда, я помню, меня эта цифра привела в дикий ужас. Это была моя первая цифра, которую мне нужно было собрать. И я думаю: «Господи, куда бежать, что делать?» Нет, ничего. Начинаешь как-то разговаривать, рассказывать. Собираешь вокруг себя какой-то пул людей, которые тебе доверяют, и которых трогает эта история. И они начинают помогать.

Самое главное во всей нашей работе и в поиске средств — никогда не врать людям, всегда говорить правду. Даже если она горькая. Даже если ты знаешь, что ребёнку не поможешь. Главное — не врать. Второе — отчитываться по тем деньгам, которые тебе пришли. Третье — никогда не собирать в наличном кошельке, а всегда только на счёт организации.

Ц.: Мы сегодня не раз вспомнили о Докторе Лизе. Вы были хорошо знакомы. Что сегодня о ней вспоминается?

Т.К.: Лиза была очень живым человеком, совершенно земным, который радовался абсолютно земным вещам. Я очень хорошо помню, у меня был момент, когда я работала в маленьком ресторанчике на бульваре, совсем недалеко от её дома. И в какой-то момент мы с ней списались, тогда ещё LiveJournal был. Она очень быстро подхватилась и прибежала ко мне ужинать. Помню, мы хохотали, рассказывали какие-то истории друг другу. Потом я часто по пятницам приезжала в подвал на Пятницкой. Это был такой клуб, можно сказать. Это была радость. Я ждала этой пятницы, чтобы приехать, увидеть людей и с Лизой пообщаться.

Ц.: Есть история, связанная и с Доктором Лизой, и с детьми из Сирии?

Т.К.: Вы берёте у меня интервью прямо в годовщину. 1 июля будет ровно год, как я стала президентом организации. 16 июля прошлого года ко мне пришла информация, что есть мальчик в Сирии, зовут его Юсиф, у него рак крови. Этому мальчику ещё Лиза пообещала помочь незадолго до гибели, она его увидела в первую свою поездку в Сирию. Мы его вывезли в Россию совместно с военными, за что им большое спасибо. Он у нас поселился в Санкт-Петербурге, нам очень много там помогали волонтёры и партнёрская организация «Дом под покровом».

Вместе с Юсифом прилетели его сопровождающие — отец и старший брат, донор костного мозга. Они пролечились. Юсиф в стойкой ремиссии, в начале этого года он улетел в Сирию. Я буквально на прошлой неделе спрашивала у его лечащего врача, как там у него дела. Всё хорошо, всё в порядке. Мы прямо держим кулачки.

… Их приезд тогда, двух сирийских мальчиков и папы, нам, конечно, много хлопот доставил, начиная с того, что в Сирии совсем другая пищевая культура: они этого не едят, того не едят, лаваш — километрами, и заканчивая тем, что старшего мальчика сначала не хотели принимать в больнице, и мы искали, с кем бы его оставить. Откликались в основном женщины, а этот мальчик совершенно из другой культуры, оставить его с чужой женщиной, которая без платка, без паранджи — для него шок. Я уже не говорю о таких прикладных вещах, как найти переводчика с арабского языка, желательно бесплатно, потому что переводчик стоит бешеных денег. И всё это дистанционно из Москвы в Питере.

А потом нужно было им искать зимнюю одежду, игрушки… Сначала я купила какие-то стеклянные шарики — других игрушек он не знал. Потом начали покупать Lego. Парни очень быстро во всё это дело вникли, радостно собирали всё это. И Юсиф вырос, возмужал.

Пусть долго живёт и будет здоровым!

Ц.: Замечательная история для финала нашего разговора. Спасибо огромное!

Loading...